Женский журнал

ПОЛЕЗНО ВСЕМ

загрузка...
Она кинулась ему на шею. Говорила об оригинальности, о непредсказуемости, о том, какой он замечательный и… би-би-би… Взяла меня. Поцеловала. Валялся на кресле, пока они раздевались, и он пытался в нее вторгнуться. Когда она, наконец, захотела, подбежала ко мне, схватила, у него опустился… Мне стало не по себе. Она с силой швырнула меня обратно. Мне так много нужно сказать тебе, стоит только набрать твой номер. Но как трудно это сделать. Поэтому пишу тебе письмо. Это письмо никогда не дойдет до адресата, потому что я не хочу, чтобы ты это знал. Наверное, что-то изменилось бы, прочитай ты его. А если нет? Тогда мир рухнет. Тогда не останется надежды, которая и так уже почти не живет в моем сердце. Эту историю мне рассказала одна моя приятельница. История о вещах, которые возвращаются из прошлого, из детства, где и начинается воспитание сердца… Кому рассказать – не поверят. Но я все-таки расскажу. Делать мне в последнее время особо нечего. Взялась я за писательство. Рассказчица из меня не ахти какая, но поведать, поверьте, есть о чем. Если вы думаете, что первый шаг в совершении этого нехитрого дела – приготовить кипяток, или достать из коробки одноразовый чайный пакетик, или засыпать чай в заварочный чайник – ничего подобного. Сначала нужно помыть чашку.

Из рубрики "Проба пера"

Ходьба

Ходьба И, чем дальше и дольше ты идешь, тем глубже погружаешься в город. «Ваш психологический портрет! Такого еще не было!», - гласит объявление на столбе, другой столб и другое объявление – «Гадаю по рукам! Такого еще не было!»… и ты кричишь про себя, что уже было, было!!!

Эту статью прочитали 2697 раз.
Автор: Дмитрий Замятин

        ХОДЬБА

        

        Случается день, когда ты просыпаешься… и понимаешь, что действительно хочешь этого… в смысле только этого одного и… по-настоящему… то - тебе повезло. Ведь это бывает так редко. И, согласитесь, ходить – это полезно. Группы мышц развиваются… Все группы мышц сразу… и ты развитый молодой человек. Ну, или девушка. Красивая, стройная, а не какая-нибудь там изможденная, усталая от работы, учебы, родителей, семьи. И все спрашивают тебя, почему ты такая бодрая и легкая или почему ты такой подтянутый и… ну, тоже бодрый, например. А ты невзначай так кидаешь им – прогулки, мол…

        И вот, когда выдается именно такой день, ты сначала спускаешь ноги с дивана, потом дотягиваешься до пачки с сигаретами и… закуриваешь, обязательно задумчиво и ни о чем. А если обнаруживаешь, что пачка с сигаретами уже пачка без сигарет, это еще лучше, потому что… быстрее, ты быстрее натягиваешь джинсы и свитер (или майку, или все вместе… или все вместе и еще пальто и так далее в зависимости от времени года), и выбегаешь на улицу, как бы за сигаретами… И начинаешь идти… Сначала по знакомой дорожке, потом по знакомому переулку, потом по знакомой улице… А потом понимаешь, что улицы эти все и переулки, и дорожки вовсе не знакомы тебе. Потому что мобильник остался дома и никто не звонит, потому что хочется курить, потому что раньше ты всегда почти бежал, опустив голову, и думал, как бы не опоздать на работу… и ты замедляешь шаг и … просто идешь.

        И смотришь перед собой, и по сторонам, и начинаешь слышать. Слышать то, что происходит вокруг. Именно в этот момент и именно вокруг тебя, а ни вокруг кого-то другого. Ты проходишь по тихой улочке, на одной стороне которой новые построенные или еще строящиеся особняки, а на другой - старые, старинные-престаринные дома, покосившиеся и готовые умереть халупы, в которых живут старые-престарые дедушки и бабушки, которые жили всю свою жизнь в центре этого города, и их бабушки жили в центре этого города… и ты начинаешь думать… Думать, о том, что всех этих старых людей, всю жизнь проживших здесь, скоро расселят на окраины города, в панельные дома, в хрущевки, думаешь о том, что они сразу же умрут там и хоронить их будет некому, думаешь о том, что живут они только потому, что живут здесь… в старинных-престаринных домах. В центре этого города…

        Но вот переулок. И навстречу тебе, едва передвигаясь, шаркает старик. И ты смотришь ему прямо в глаза и понимаешь, что это не старик вовсе, а дедушка… которого бросили. Может, теперь он живет в доме престарелых, или он бомж. Он сгорблен, он одет в рваный халат и в остатки ботинок на босу ногу, он никуда не смотрит и ни о чем, скорее всего, не думает. А ведь когда-то, скорее всего, он уходил на войну, воевал, а потом возвращался с войны в поезде, пьяный и радостный от победы, слез и медицинского спирту. И здесь… непременно где-то здесь, рядом, в центре этого города, ждала его красавица невеста, или молодая жена с ребенком… Или мама. И долгая-долгая счастливая жизнь. И долгая-долгая старость в остатках ботинок на босу ногу… Ты переходишь через свою дорогу, дедушка едва перешаркивает через свою и… вы расстаетесь…

        Из-за столба выезжает автомобиль. Ты провожаешь его до ближайшего дерева, зацепившего взгляд, и он скрывается за ним. И вы никогда больше не увидитесь с глазастыми фарами этого автомобиля. А может, и увидитесь… Потому что тот город, в котором ты родился, вырос и живешь, очень маленький, или просто… потому что Судьба. Но ты-то знаешь (тебе всегда так говорили), что от судьбы не уйдешь и продолжаешь свой путь, и замедляешь шаг, и снова просто идешь…

        Ты выходишь на большую улицу. Большую – это значит, где много идущих вместе. Людей и машин… Рядом останавливается автомобиль. Большой и очень черный автомобиль со значком в виде трех часовых стрелок на капоте, одна из которых показывает ровно двенадцать, другая – двадцать минут какого-то, а третья – без двадцати чего-то. Странный симптом – внутри них всегда тоже трое – две пары ног женских и одна в широких брюках, породнившаяся с животом почти до колена, мужская. Это ярко выраженный новый гусар нового времени с двумя «дамами» (сами посудите, какой же он гусар, ежели с ним в карете только одна актриса). Они выходят из машины, орут и обнимаются, щелкают сигналкой и неизменно молниеносно шныряют в кафе. В какой-нибудь «Баскин Робинс», «Макдональдс» или «У Лены», «У Маши», «У Кати», «У Светы»… А ты идешь дальше, потому что ходьба – это полезно…

        И, чем дальше и дольше ты идешь, тем глубже погружаешься в город. «Ваш психологический портрет! Такого еще не было!», - гласит объявление на столбе, другой столб и другое объявление – «Гадаю по рукам! Такого еще не было!»… и ты кричишь про себя, что уже было, было!!! и что кто-то там быдло…но тебя не слышат. Ты обгоняешь молодую семью – папа несет на руках малыша. А тот увидел тебя и издалека кричит: «Ой, дядя, дядя!». Родители радуются и говорят, что да, это, мол, дядя… И что-то еще начинают мажористо горланить малышу. А ты заходишь в ларек. Не просто так. Хочешь пива купить… и покупаешь. И выходишь снова на улицу и просто идешь вперед… Проходит минуты две, и ты снова видишь эту молодую семью, догоняешь их – папа несет на руках малыша. А тот увидел тебя и из далека вновь кричит: «Ой, дядя, дядя!». Он узнал тебя. А они не узнают… потому что радуются сыну… и говорят, что да, это, мол, дядя…

        И ты обгоняешь их снова. И начинаешь ощущать себя макарониной в дуршлаге. Когда так много-много макарон вокруг… и тебя процеживают, и твое время пришло (это ведь твое время!)… и рядом очень много голосов, тел, лиц, мнений, кто-то хочет спастись, кто-то понравиться шефу, кто-то купить хороший подарок жене или другу, кто-то не понимает, почему не работает светофор, кто-то не понимает, почему он работает, кто-то спешит на экзамен… и для каждого из них – это самое важное. И никто из них не задумывается, что это самое важное есть только для него только в данный момент. В ДАННЫЙ… только в данный…

        Ты макаронина, и тебя процеживают, фильтруют. Харкают тебя, а потом в тебя… харкает город. Он выплевывает тебя, ты застреваешь у него в горле, мешаешь ему… и он блюет, но все равно выплевывает. В свои улицы, в свои переулки, бесконечные переходы, в безудержные пере, пере, пере…

        И ты просто идешь… Обгоняешь двух женщин и вырываешь у них что-то сокровенное «Думаешь, почему я такая умная?»… дальше старушка с внуком. Она наигранно старчески хохочет «Ну ты меня и насмешил!», а он с завистью смотрит, как ты прикуриваешь сигарету из пачки, которую купил у женщины-лавочницы, что узнает тебя и тебе приятно (ведь твои любимые сигареты продаются только в трех местах этого города). Сворачиваешь на другую улицу, и издалека тебе машет шапкой какая-то толстая тетка, ты сближаешься с ней, она бросается на тебя с криком: «Владик – это ты!». Ты пытаешься уйти от нее в сторону, как боксер. «Голубев! Ты что меня не узнаешь? Мы же в одном классе учились три года. Машка я, помнишь?» Ты, конечно, вспоминаешь, что в твоем классе не было ни какой Машки, и фамилия твоя вовсе не Голубев, и видишь, что она старше тебя лет на двадцать и, когда ты очень вежливо извиняешься и говоришь, что, наверное, она ошиблась, тебе становится грустно, потому что сбила эта тетка тебя с мыслей и вытащила наружу всё, что можно было вытащить. Вспоминаешь отца, когда он бесцеремонно открывая дверь в твою комнату, с пьяным криком вопрошал: «Тьбе кртшку жжжрьную или врррёную?» Но грусть проходит. Мысли летят…, когда сворачиваешь за угол, а там… куча иномарок у светофора – ты нажимаешь кнопку, над которой написано «Для перехода нажмите кнопку», и разом ВСЕМ ИМ ПЕРЕХОДИШЬ ДОРОГУ!. Тебе кажется, что здорово… но им плевать на тебя. Они парятся в своих машинах. Они едут по делам. По работе. По бабам и по женам. И им на тебя плевать по-настоящему. По честному. Они уезжают, как только зажигается «зеленый»…

        Переходя дорогу, по привычке смотришь сначала налево, а потом направо… Ведь ты думал, когда был маленьким, что тебя так просто учат, потому что не знал, что движение в твоей стране правостороннее и в этом весь секрет, но непременно старался запомнить, как правильно переходить… теперь все по-другому... и для тебя. И ты задумываешься об этом на мгновение. Буквально на несколько минут. О детстве. О маме. О том, как каждый день приносил ей половинки кренделей и булочек с маком, которые давали на десерт в детском саду или в школе… Думаешь недолго. Пока не увидишь надпись «Аптека». Тогда тебя интересовали по-настоящему только два вопроса – почему в слове «ОптИка» делают сразу две ошибки, и эту надпись не стесняются вывешивать крупными буквами на центральных улицах города и магазин «Подарки» - ты отчего-то всегда думал, что он должен находится «под аркой», а так не случалось... или очень редко случалось. Теперь магазин «Подарки» другой. И у тебя уже нет вопросов. Теперь «Подарки» – это либо «VIP-подарки», либо «Деловые подарки», либо просто «Подарки», но, когда ты входишь в этот магазин, понимаешь, что они учли и первое, и второе, и… непонятное третье.

        А время идет. Время – это, когда с без двадцати полночь, когда Новый год с мандаринами и селедкой под шубой и, когда с первой секунды жизни до последней. До смерти. Все одинаково. Время – это, когда ты идешь по улице и пьешь свое злосчастное пиво, а из машин и по ту, и по эту сторону дороги вылезают длинноногие телки, которых ты хотел бы трахнуть или, может, уже трахал, но забыл, и думаешь (на самом деле), что теперь они ни за что не лягут с тобой. По одной простой и пустой, как все они, причине – город тебя выплюнул… И ты продолжаешь свой путь, свою ходьбу.

        Заходишь в парк… Почему-то задираешь голову и вдруг понимаешь почему – потому что не видишь птиц, а они чирикают. В середине января. Тогда ты останавливаешься. Смотришь на верхушки деревьев. Разных – тополей, берез, дубов – это же парк! Тот, который летом привечает бомжей и студентов, весной чернеет, но все равно привечает, осенью красив и тоже привечает, а зимой, когда солнце, – ты гуляешь по нему и ни о чем не думаешь, просто смотришь на деревья и слушаешь. Как поют не весть откуда взявшиеся невидимые зимние птицы.

        Идешь домой. Подходишь к подъезду. Открываешь дверь. Поднимаешься по лестнице. Дверь хлопает за спиной. Нажимаешь кнопку лифта. Он приходит. Входишь в него. Нажимаешь кнопку своего этажа. Двери открываются, и ты выходишь. Звонишь в дверь своей квартиры. Жена открывает… И ты молчишь… Внезапно. Ошарашено. Долго. И, самое главное, по-настоящему молчаливо. Молчаливо так молчишь. Потом проходишь. Начинаешь раздеваться, снимаешь обувь, желая что-то ей кинуть невзначай о прошедшем дне, о впечатлениях, об ужасе, о сладости, об осознании всего того, что происходит вокруг, о брошенном старике, о тетке, о толстых гусарах, о птицах, о несправедливости, о сигаретах, о счастье, о радости… и так далее и … понимаешь… Отчетливо понимаешь, что… не можешь. Садишься, пытаясь что-то записать, и… не можешь. А завтрашний день будет уже другим. Совсем другим…

        

        Но вы все равно ходите... Ведь ходьба – это полезно!