Женский журнал

ПОЛЕЗНО ВСЕМ

загрузка...
Если вы думаете, что первый шаг в совершении этого нехитрого дела – приготовить кипяток, или достать из коробки одноразовый чайный пакетик, или засыпать чай в заварочный чайник – ничего подобного. Сначала нужно помыть чашку. Как люблю я твой пожелтевший от печали образ, о, Осень! Твои распростертые кисти рук, срываясь с омертвелых веток, падают под ноги случайным прохожим, и превращаются в огненный ковер, под которым греется холодная, напоенная дождями земля. Я - Женщина, меня создал Господь, я владею тайной, тайной прекрасной и непостижимой - быть Женщиной, владеть даром предвидения, даром созидания, а самое главное – даром материнства! Женщина поворачивает направо. Она возбуждена и переходит улицу. Сорок семь широких ступеней, ковровая дорожка, вращающиеся двери, блюз, ослепительно много света. У женщины сбывается мечта. Утро. Первая мысль: "Боже! Как же я несчастна!" Какое уж тут может быть счастье в пять часов сорок восемь минут утра? Бегом! Вскакиваем. Сначала на кухню – себе сковородку, детям сковородку. В ванной беглый взгляд в зеркало: "За что, Господи?!"

Из рубрики "Проба пера"

Прошу вернуть мужа за вознаграждение

Прошу вернуть мужа за вознаграждение Кому рассказать – не поверят. Но я все-таки расскажу. Делать мне в последнее время особо нечего. Взялась я за писательство. Рассказчица из меня не ахти какая, но поведать, поверьте, есть о чем.

Эту статью прочитали 3142 раз.
Автор: Наталья Зотова

        Это было вступление. Как говорится, присказка. Вся сказка, будь она не ладна, будет впереди. Зовут меня Екатерина Степановна. Фамилию не называю для конфиденциальности. Возраст свой не скрываю. Пенсионный. Заслуженный возраст. Трудилась я всю свою жизнь технологом на молокозаводе. И грамоты у меня есть, и медали, и пионеры меня, как ветерана труда, поздравляли каждый год на Первомай. Жаль, что сейчас пионеров нет: некому поздравлять. Нет сейчас ни пионеров, ни комсомольцев. Тоска. Одни только пенсионеры-коммунисты в нашем захудалом райцентре остались. А молодежь вся разбежалась. Городишко наш, как будто вымер. Все в областном крутятся, на базарах торгуют. Но не об этом речь сейчас.

        Постигла меня, в мои шестьдесят-то лет, так сказать, личная драма. Раскололась моя семья, которую я по кирпичикам всю свою жизнь выстраивала. Рухнула моя Брестская крепость. Вот как оно все произошло. Помню, как сейчас.

        В прошлом году сентябрь выдался удивительно благодатный. В самом начале дожди шли. Теплые, тихие, грибные. А потом, как будто лето вернулось. Солнце пригревало, но не было уже этой изнуряющей жары, от которой у нас, пожилых людей, давление скачет. Места у нас красивые. Описать не могу, нет у меня слов подходящих. Да и не умею я красиво выражаться. Одним словом, такие места, что посмотришь вдаль, на сосновый бор, и слезы на глаза наворачиваются. Это хорошие слезы, слезы умиротворения. И на душе становится хорошо-хорошо. Может, это у меня так: ведь это моя родина. Мы с мужем заядлые грибники! Сначала молились, чтоб дождь пошел. Потом молились, чтоб дождь прошел и грибов дал побольше. Грибы для нас с Мишей (это муж мой) - самая большая страсть в жизни была. Но, как оказалось позже, у Мишеньки моего другая страсть вспыхнула, куда сильнее грибной. Но не буду забегать вперед. Все по порядку.

        В последнее время Мишенька мой все чаще один стал ходить в лес. Ноги мои никуда не годятся. В то злосчастное воскресенье мы вдвоем собирались за грибами. Встали рано утречком, еще до рассвета. Соседи смеялись над нами: мол, Катерина с Мишкой с фонариками грибы ищут в лесу. Откуда знать им было, что мы с Мишенькой наслаждались утреннею зарею. Вот сейчас, по-моему, неплохой оборот у меня получился: "наслаждались утреннею зарею". Ну, просто как в романе каком-нибудь. Неспеша, значит, идем вдвоем, я его под руку держу. И мы молчим. Как хорошо молчать на рассвете! Идем тихо через луг, через туман, птицу обязательно какую-нибудь спугнем. Хорошо было.

        Я Мишеньке чай с мятою и земляничным листом заварила, как он любит. Пышки с маком в корзину бросила, яблоки антоновские на перекус. Но не суждено мне было в то утро пойти вместе с мужем. Ногу мне так прихватило, что не то, что в лес, по дому с трудом передвигаться я могла. Не раз костоправ наш местный мне ногу эту правил. Правил-правил, да не выправил, только хуже стало. А не один мешок картошки мы ему свезли в качестве материального вознаграждения. А проку никакого.

        Вышла я на крылечко. Мужа провожаю. Гляжу ему в спину, а сердце мое как кольнет. Чувствовало мое сердечко, что уходит Мишенька от меня навсегда. Недолго я ему вслед смотрела. Как гора, рюкзак его огромный, с корзиной внутри, быстро таял в утреннем тумане. Только слышно было, как Мишенька покашливал, а эхо разносилось на глухой заре такое, как гром.

        Затеяла я тесто на пирожки. Ой, как же Мишенька пирожки любил с грибами да с капусткой. А какую мы с ним славную капустку квасили! Ждала я Мишеньку часу в двенадцатом. Тарелка со свеженьким борщем дымилась на столе. Вот уже и первуй час, и борщ давно перестал дымиться. И второй, а мужа все нету. Уже сосед Василиск давно вернулся с полным лукошком белых, а моего нету ни с белыми, ни с красными.

        В нашем лесу заблудиться трудно. Тем более такому бывалому грибнику, как Мишенька. Он ведь каждую веточку, каждый кустик знает с малых лет здесь. Но уже в шестом часу вечера я начала думать: а мало ли что может случиться с человеком. В капкан, может, попал. Или сердце его прихватило. Он, конечно, у меня мужик крепкий, и на сердце не жаловался. Но всякое случается. Уже стемнело. Не выдержала, побежала к Василиску: не встречал ли Михаила где в лесу? Не видал. Я бегом к участковому. Это Спивакин Дмитрий Гаврилович, который на нашей улице живет. Я к нему прямиком домой. Чуть ли не в ноги бухаюсь:

        - Дмитрий Гаврилович, беда у меня! Муж мой пропал. Михаил Кириллович Т., уроженец деревни Феськино, тысяча девятьсот тридцать девятого года рожденный, ныне проживающий по адресу…

        -Тю-тю-тю! Тихо, тетка, не кипятись,- перебил меня участковый.

        И вот я прозрела. Вижу, что Дмитрий-то Гаврилович в семейных трусах стоит, в одной руке у него ложка, в другой – ломоть черного хлеба, а губы – замасленные-замасленные.

        -Извините, - говорю участковому в трусах,- от волнения совсем забылась. Вы, наверное, кушаете?

        -Да, я ужинаю, - отрапортовался строго Дмитрий Гаврилович, прикрывая руками голое волосатое пузо. И добавил:

        -Вы, гражданка Т., не по адресу. Идите в участок, к дежурному. А у меня рабочий день закончился. Извините. Поесть человеку не дают, - бурчал участковый, но потом смягчился и спросил:

        - Когда пропал-то муж?

        -Да утром сегодня за грибами пошел. Должен был к полудню быть, а нет его.

        -Хо! Так это еще не пропал. Мы людей искать начинаем через сутки. Так что завтра в участок к полудню и приходите.

        -Вот те раз! Может, человек погибает. В капкане сидит,- взмолилась я.

        -Хе-хе! Может, он у вас, гражданочка, в кабаке сидит,- смеялся участковый.

        -Да побойтесь Бога, Дмитрий Гаврилович! Он же у меня непьющий.

        -Ну, ладно. Некогда мне. Ужин стынет. А вы идите, ложитесь спать. Утро вечера мудренее. Явится Ваш муж, куда ему деваться-то?- успокаивал меня участковый.

         Всю ночь просидела я перед образом Пресвятой Богородицы. Не пришел мой Мишенька и утром. Слезы у меня градом катились. Утешал меня наш Тузик. Вилял своим куцым хвостом и ловил слезы на моем лице.

        В девятом часу я была уже на пороге участка. Написала заявление, принесла фотографию. Дмитрий Гаврилович на этот раз при форме был. Обязанности исполнял, так сказать, по уставу. Часа два дело оформляли: бумаги да папки, формуляры да экземпляры. Тьфу ты, тут человек пропал, а они бумажками шуршат.

         - Идите, гражданка Т., домой. С этого момента муж Ваш в розыске. Все наши основные силы и резервы будут брошены на поиски. Прочешем лес вдоль да поперек. Человек в лесу пять дней продержаться может. Это я лично в газете читал. Так что пока рано панихиду справлять,- объяснял мне участковый.

         - А я и не справляю. Что же живого-то хоронить. Чувствую я, что живой мой Мишенька.

         На этой оптимистической ноте мы и расстались.

         Прошел день. Вестей никаких не было. Вечерело. Сидела я на крыльце, Тузик у моих ног грелся. Соседка Настя на чай меня звала, но не до чаев мне было. Глядела я в сторону темнеющего бора в надежде, что вот-вот – и появится вдалеке знакомый, немного сутулый силуэт. Но никого не было. Тьма окончательно съела черный бор.

         На следующий день, ни свет, ни заря, а я была в участке. Рано пришла, еще полчаса Дмитрия Гавриловича ждала. А он меня сразу домой отправил:

         -Нет пока результатов поиска. Поисковые работы ведутся. Мы Вам, гражданка Т., в первую очередь сообщим. А пока идите домой.

         Что ж домой идти, если там, дома хоть на стены лезь от тревоги. Прожили мы с Михаилом Кирилловичем тридцать лет вместе, детей у нас двое. Иван, старший, на доктора выучился. Он у нас терапевтом в областной больнице. Дочка Татьяна замуж вышла. В Сибирь за своим суженым поехала, как за декабристом. Но живут они хорошо, дружно, в достатке. Нам с Мишенькой деньги высылают каждый месяц. Холодильник новый купили, телевизор, одежонку себе справили новую. Мише пальто с каракулевым воротником купили в прошлом году. Ох, что говорить: только и жить-то мы по-человечески начали. И тут на тебе: горе-то какое, как обухом по голове ударило.

         Не спала полночи. Все мне кошмары снились, будто Мишенька мой в капкане сидит, а вокруг него волки злые рыщут. Ветер подвывал в печной трубе: ой, не к добру это. Под утро приснился мне другой сон. Снится, будто стучит кто-то в окно. Я подхожу, а там голубь белый-белый бьется. Я окно распахнула, он залетел, круг сделал по комнате и вылетел обратно в окно. Вот и весь сон. Проснулась и думаю, что это точно к вестям. Только к плохим или хорошим?

         На следующий день праздник был великий: Рождество Пресвятой Богородицы, или вторая Пречистая, как в народе говорят. Я перед образом Заступницы долго стояла на коленях. Просила, чтоб муж мой живой был.

         Часу в девятом забарабанило. Пошел дождь, застучал по железной крыше. На Пречистую всегда дождь идет, хоть покапает, но обязательно будет. Дождь пошел – это хорошо. Как-то легче мне стало на душе. Чувствовало мое сердце, что вот-вот будет весточка мне. Я сидела перед окном, как истукан, и ждала.

         Часу в десятом снова забарабанило. Только в дверь забарабанило. Я вылетела на крыльцо. Вижу - стоит передо мною мальчишка лет десяти, весь промокший до нитки. Велосипед его лежит под забором.

         - Тетенька, это улица Кутузова, шестнадцать?

         - Да. А ты, чей будешь? – спрашиваю.

         - А я из Варваровки, село тут рядом, знаете?

         - Знаю, конечно. Чего же не знать? Мы туда, под Варваровку за грибами ходим.

         -Вам письмо, - мальчишка быстро всучил мне в руки промокший конверт и уже скакал вниз по ступеням.

         -Письмо? – удивилась я.- Эй, посыльный, стой, я тебя хоть чаем напою. Промок весь, крикнула я ему вдогонку.

         -Не-е-е, я поехал, спасибо. А то мамка будет ругаться.

        Я зашла в дом. Сначала проверила конверт на ощупь: худенький, больно, конверт. И правда, достала я оттуда один маленький листик, выдранный из блокнота. Надела очки, и первое, что я увидела, - это размытые дождем строчки. Буквы скакали и плакали. Это скачущий почерк был мне знаком. Никак от Мишеньки записка? Сердце екнуло: не из больницы ли пишет? Нет, не из больницы…

        

        "Дорогая моя Катя! Вот оно, как вышло. Круто повернула наша жизнь. Я долго не решался тебе сказать. Боялся, что без слез меня не отпустишь. У вас, баб, все это так тяжело. Да и вообще не отпустила бы. Но обстоятельства сложились так, что пришло время открыться тебе. Не могу я меж двух огней метаться. Я полюбил Ларису. Мы не можем больше скрывать наших чувств. Ты меня не ищи. Я сам за вещами приду скоро. Дом и все имущество я тебе оставляю. Прости, если сможешь.

        

Михаил"


        

         Ну, точно, как в любовном романе. Я подумала сначала, что здесь ошибка какая-то вышла. Мало ли Катерин да Михаилов на свете Божьем? Но все знаки на земле и на небе говорили, что мне записочка предназначена. Вот тебе и грибник с грибным романом. Это мне сейчас легко говорить.

         А тогда… Трудно описать, какая буря у меня внутри поднялась! Только помню, что просидела над этой запиской до вечера. Хотелось мне завыть от страха перед одиночеством, но только я так ни одной слезы и не выдавила из себя. Вся наша жизнь промелькнула у меня перед глазами. Что же выходит: не было у нас нашей жизни, а была отдельно моя и была отдельно Мишенькина. И я задавала себе один вопрос: где и когда наша семейная лодка течь дала?

         Пошла я в участок. Сообщила Дмитрию Гавриловичу, чтоб напрасно людей по лесу не гонял. Нашелся муж, только при очень щекотливых обстоятельствах.

        - Вот и ладненько. Даем отбой. Ну, я же говорил, гражданка Т., что поблудит-поблудит, грибничок-то Ваш, да и вернется,- радовался участковый, что прогнозы его сбылись.

        Ну, всех подробностей я, конечно, ему не описывала. Незачем сор из избы выносить.

        А сор из избы все равно вынесло. Так оно в городишках маленьких бывает. Уже через неделю вся округа знала, где мой Мишенька и с кем. Сарафанная почта донесла мне, что Лариса эта моложе меня лет на двадцать будет. Хороша собой. И ноги у нее не болят, наверное. Рассказали, что у нее сын лет десяти. Это тот мальчишка, который письмо доставил, я так думаю. Эх…

        Зашел ко мне через пару дней участковый:

        - Вы, гражданка Т., зайдите в участок, заявление-то свое заберите. Раз человек нашелся. Не положено. Вам не заявление, а объявление в газету давать надо было: так и так, "Прошу вернуть мужа за вознаграждение", - объяснил Дмитрий Гаврилович, оскалившись. А потом добавил:

        -Ради Бога, извините. Не хотел ничего обидного сказать.

        И я уловила на себе его сочувствующий взгляд.

         Вот уже целый год я ловлю на себе этот сочувствующий взгляд. Даже Тузик смотрит на меня как-то слезливо. Только жалеть меня не надо. Переболело. Я Заступнице каждый день молюсь. Ведь просила, чтобы Мишенька мой живой был. Так оно и есть. Живет мой Мишенька. Только не со мной.